Независимо от уровня технического оснащения, на местных каналах в каждом городе работают настоящие профессионалы. Этих людей знает весь город. А в небольших городах фраза «я работаю на ТВ» всегда звучит гордо, и никогда не предполагает уточнения, кем именно ты там работаешь. Однако случаются и курьезные случаи в духе ведущего Пятигорского телевидения из «Нашей Раши».

Итак, на одном из местных каналов.…
На входе нас встречает на 200% «подшофе» оператор (что поразительно, еще час назад, снимая наш митинг, он был трезв как стекло от Карла Цейса). Он нас проводит в комнату, скорее напоминающую гостиную, чем телевизионную студию. И только все усаживаются по местам, он в творческом порыве произносит сакраментальную фразу: «нет гармонии кадра» и судорожно начинает переставлять столы, диваны, камеры, микрофоны.… При этом со столов падают стаканы с водой и бумага, с диванов вылетает пыль и запчасти, камеры слетают со штативов, а от микрофонов отлетают провода… (ДО ПРЯМОГО ЭФИРА 10 МИНУТ).

Все это действие происходит при испуганном и молчаливом согласии всех остальных работников канала – они понимают, что остановить его не только невозможно, но и опасно. Как только перестановка закончена и все собрались вздохнуть с облегчением, разгоряченный оператор издал еще более сакраментальную фразу: «да, теперь я понимаю – раньше было лучше». И с упорством и необратимостью смерча, он повторил все операции в обратной последовательности: столы, диваны, микрофоны… (ДО ПРЯМОГО ЭФИРА 5 МИНУТ).

Все уже вздохнули с облегчением, заняли свои места, настроились на эфир. И тут, показывая себя истинным, хоть и изрядно выпившим, перфекционистом, оператор вновь, как ему казалось, на цыпочках, а, по мнению всех окружающих – с грацией «слона в посудной лавке», врывается в студию со словами: «произведем центровку микрофонов». Центровка заключалась в передвижение видавших виды настольных микрофонов. Мой — стоически выдержал эти манипуляции, а от микрофона ведущей отвалилась круглая хромированная часть, в которую принято говорить. Ладно бы просто отпала, но в силу конструктивных особенностей (шар) покатилась вначале по столу, а потом, игриво поблескивая, закатилась в самый дальний угол. «Я ловлю, я поймаю…» — сказал оператор, и действительно, к величайшему изумлению публики, он, сбив стол и стул, поймал этот шар. Но предстояло еще водрузить эту деталь на место. Ни с первого, ни со второго раза резьба не желала слушаться «умелых рук» оператора… (ДО ПРЯМОГО ЭФИРА 3 МИНУТЫ)

И когда у всех, включая меня, пропала всякая надежда, оператор в очередной раз всех удивил – он поступил истинно по-славянски: поплевал на непослушную деталь, резким движением вкрутил ее в гнездо, как фокусник осмотрел всех окружающих и убрал руки. Все замерли.… Замерла и деталь. Непостижимым образом она держалась (ПРЯМОЙ ЭФИР)….

Дальше все как обычно… Вопросы, ответы, я уже начал входить в ритм… Во время одного из моих ответов открывается дверь студии, в нее входит оператор на цыпочках, останавливается, машет рукой и уходит… И так повторяется несколько раз. Мы делаем вид, что ничего не замечаем, продолжаем общение в студии. На четвертый раз в дверях появляется не оператор, к появлению которого мы уже были готовы, а женщина – видеоинженер с рукописным текстом в руках и с выражением вселенской скорби на лице. Я не подаю вида и продолжаю отвечать на вопрос, хотя понимаю, что случилось нечто экстраординарное. Но даже я не мог предугадать, какое сообщение прозвучит из уст ведущей, прочитавшей записку. Трясущимся голосом она сказала: «Шановні глядачі, с технічних причин в прямому ефірі був відсутній звук! Приносимо свої вибачення. Ми зараз повторимо з нашим гостем.»

Стоит ли говорить о глубине чувств и переживаний, которые одолевали меня в ту минуту? Мы стоически завершили эфир, хотя у меня было ощущение, что он не закончится никогда.

Когда я вышел, то понял, что лучше всего эфир прошел для оператора – он мирно спал, свернувшись калачиком в кресле.